Мой любимый Sputnik - Страница 34


К оглавлению

34

Я тоже с ними познакомилась, и как-то мы все вместе пошли поесть. Очень приятные люди, мы разговорились, обнаружили нескольких общих знакомых и вообще очень сблизились, почувствовали друг к другу большую взаимную симпатию.

И вот англичанин этот предложил нам: “А знаете, у меня в Греции есть маленький дом на острове. Если хотите, можете там пожить”. Обычно он проводил там лишь месяц, всегда летом, но в этом году из-за работы поехать у него не получалось. “Для дома лучше, когда в нем живут. И потом, если никто не приезжает, люди, которые должны присматривать за хозяйством, начинают работать спустя рукава. Поэтому мне бы очень хотелось, если только это вам не в тягость, чтобы вы им воспользовались. В смысле — моим домом”. И Мюу окинула взглядом комнату.

— Я путешествовала по Греции один раз — еще студенткой. Сумасшедший круиз на корабле, когда все время переплываешь с острова на остров. И тем не менее я влюбилась в эту страну — сразу, всем сердцем. Поэтому пожить в домике на греческом острове, причем сколько душе угодно, показалось мне очень заманчивым. Сумирэ, разумеется, тоже загорелась поехать. Поскольку мы собирались жить в частном доме, я предложила заплатить — хоть что-нибудь, вроде арендной платы, но англичанин напрочь отказался: “Аренда — не мой бизнес, я этим не занимаюсь”. Какое-то время мы спорили, пока, в конце концов, не договорились, что я в знак благодарности пошлю ему в Лондон ящик красного вина.

Жизнь на острове была похожа на сон. Я наконец — в кои-то веки! — могла наслаждаться чистым отдыхом, выкинув из головы само понятие “распорядок дня”. Оказалось, связь на острове — вы уже знаете, какая, поэтому ни тебе телефонов, ни факсов, ни интернетов, все это здесь просто не работает. Сначала у меня еще были мысли, что если мы не вернемся домой, как планировали, в Токио, наверное, начнут беспокоиться, но как только нога моя ступила на остров, мне все это стало совершенно безразлично. “А, ладно”, — сказала я себе.

Мы вставали рано утром, кидали в сумки полотенца, бутылку воды, крем от солнца и шли на пляж по ту сторону горы. Дух захватывает, до чего же там красиво! Песчаный берег ослепительно белый, без малейших оттенков, волн почти не бывает. Правда, он в очень неудобном месте, так что людей там всегда мало, а в первой половине дня — и подавно: появятся две-три фигуры, и все. На этом пляже и мужчины, и женщины совершенно спокойно купаются голыми. И мы тоже стали так делать. Потрясающее, ни с чем не сравнимое ощущение — плавать утром таким, как родился, когда море спокойное, и вода в нем отстоялась до прозрачной глубокой синевы. Будто попадаешь в совершенно иной мир.

Когда мы уставали плавать, то падали на песок и загорали. Поначалу было как-то неловко лежать рядом голыми, но, когда привыкаешь, просто перестаешь обращать на это внимание. Наверняка само место обладает какой-то особой энергией, и она так на тебя действует. Мы мазали друг другу спины кремом, чтобы не сгореть, валялись под солнцем, читали книжки, дремали или же вели бесконечные разговоры. И я думала, что свобода, оказывается, — это просто покой и умиротворение.

Мы возвращались нашей горной тропой с пляжа, дома принимали душ, готовили себе какой-нибудь нехитрый завтрак и спускались в город — по той самой лестнице, которую вы уже знаете. В портовом кафе мы пили чай, покупали газеты на английском и читали их. Потом заходили в магазин за какой-то едой, возвращались и дома усаживались на веранде каждый со своей книжкой или же слушали музыку в гостиной — так и коротали время до вечера. Иногда Сумирэ уходила в свою комнату и что-то, видимо, сочиняла: я слышала, как она стучит по клавишам ноутбука. Вечерами мы часто ходили в порт — смотреть, как прибывает паром. Нам нравилось брать себе что-нибудь холодное, пить и глазеть на пассажиров, сходящих на берег.

— Мне казалось, что я на краю света, сижу себе тихо и спокойно, и никто меня не видит. Будто здесь существуем только мы — я и Сумирэ. И можно ни о чем другом не думать. Я поняла, что не хочу уезжать отсюда. Никуда. Хочу, чтобы так продолжалось всегда. Но, конечно, так не бывает — это я хорошо понимала. Жизнь здесь — лишь мимолетная фантазия, рано или поздно реальность снова вцепится в нас, и мы должны будем вернуться в свой прежний мир. Ведь так? Пока же этого не произошло, я решила, по крайней мере, не забивать себе голову всякими мыслями, а просто наслаждаться каждым днем жизни — вволю, сколько душе угодно. И я на самом деле получала здесь от жизни такое настоящее, такое истинное удовольствие… Конечно, в последние четыре дня все изменилось.

На четвертый день такой жизни на острове Мюу с Сумирэ утром, как всегда, сходили на пляж, выкупались голышом в море, потом вернулись домой и снова ушли — в порт. Там в кафе их узнал и очень сердечно приветствовал один официант (еще бы не узнать — Мюу всегда оставляла щедрые чаевые). Он даже выдал нечто похожее на комплимент их красоте. Сумирэ купила в киоске газету на английском, которая печаталась в Афинах. То был единственный источник информации о внешнем мире. Читать газеты входило в обязанности Сумирэ. Она следила за валютными курсами, читала вслух Мюу, на ходу переводя важные или интересные статьи.

В тот день Сумирэ в газете обнаружила и прочла заметку о семидесятилетней женщине, которую съели домашние коты. Это случилось в одном городке неподалеку от Афин. За одиннадцать лет до своей смерти эта женщина потеряла мужа, коммерсанта, а потом тихо жила одна в двухэтажном доме вместе с несколькими котами, которые и были ее единственными друзьями. Но однажды с ней случился сердечный приступ, она упала лицом вниз на кровать и испустила дух. Сколько времени прошло с момента, когда эту женщину хватил приступ, до того, как она умерла, — непонятно. Но так или иначе, душа ее, пройдя, как водится, все обязательные стадии, навеки покинула тело — свою старую обитель, своего спутника, с кем вместе шагала по жизни семьдесят лет. У женщины не было родных или знакомых, которые бы заходили к ней регулярно, поэтому тело обнаружили только через неделю. Дверь была закрыта, на окнах — решетки, и после смерти хозяйки коты не могли выйти наружу. Еды в доме не осталось. Возможно, что-то и было в холодильнике, но коты, к несчастью, не догадались его открыть. Не в силах терпеть страшный голод, коты принялись пожирать тело покойной хозяйки.

34