Мой любимый Sputnik - Страница 43


К оглавлению

43

На пляже не было ни души. Я снял рубашку, плавки и голым зашел в море. Вода была приятной и прозрачной. Даже довольно далеко от берега были прекрасно видны камушки на дне. У входа в небольшую бухту на якоре стояла внушительных размеров яхта: парус убран, а высокая мачта медленно раскачивалась из стороны в сторону, как гигантский метроном. Однако на палубе не наблюдалось никаких признаков жизни. Лишь вялое, меланхоличное шуршание бесчисленных мелких камушков раздавалось всякий раз вслед волне, отползающей от берега и уволакивающей их за собой.

Сделав один заплыв, я вернулся на берег, улегся на полотенце — как был голым — и стал смотреть в высокое небо пронзительно голубого цвета. Морские птицы кружили в небе над бухтой, высматривая рыбу. На небе не было даже намека на облако. Я валялся так примерно полчаса, даже слегка вздремнул, и за все это время на пляже не появилось ни единого человека. Вскоре меня охватило довольно странное чувство невероятного покоя. Этот берег был слишком спокоен, чтобы наведываться сюда в полном одиночестве, слишком — даже чересчур — красив. Что-то здесь навевало мысли о смерти. Особого рода смерти. Я оделся и той же горной тропой пошел обратно в коттедж. Жара стала еще свирепее, чем раньше. Механически переставляя ноги, я гадал, о чем думала Сумирэ, когда шагала здесь вместе с Мюу.

Вполне вероятно — о своем половом влечении. Точно так же, как и я частенько размышлял о своем, находясь рядом с Сумирэ. Несложно было понять, что она чувствовала в этот момент: представляла, наверное, как Мюу, обнаженная, лежит рядом с ней, — и ей очень хотелось одного — обнять Мюу. В этом чувстве было все: ожидание и надежда, возбуждение, готовность отступить, смириться, была нерешительность, смятение и боязнь. То ее всю распирало от этого чувства, а то настроение пропадало, съежившись в комочек. То казалось, что все идет — лучше не бывает, а то наваливалось ощущение, что ни черта не получается, все разваливается на части. Так, в общем-то, и вышло в итоге.

Я поднялся на вершину, немного перевел дух, попил воды и стал спускаться вниз. Уже когда показалась крыша коттеджа, я вдруг вспомнил слова Мюу: приехав сюда, на остров, Сумирэ уединялась в комнате и что-то подолгу увлеченно писала. Что же она могла писать? Мюу ничего об этом не сказала, а я как-то не решился расспросить. Но ведь в этих записях, возможно, кроется ключ к разгадке ее исчезновения. Поразительно, как я не догадался об этом раньше…

Первым делом я пошел в комнату Сумирэ и включил ее ноутбук. На жестком диске не обнаружилось ничего примечательного. Подробная запись расходов во время их путешествия по Европе, адреса, расписания. Вся информация — деловая и касается работы Мюу. Никаких личных файлов. Я зашел в меню “Последние документы” — пусто. Возможно, Сумирэ не хотела, чтобы ее записи попались кому-нибудь на глаза, и удалила их специально. Это означало только одно: она должна была перенести личные файлы на дискету и куда-нибудь ее запрятала. Не верилось, что Сумирэ исчезла, прихватив дискету с собой. Ведь у нее в пижаме даже не было карманов.

Я перерыл весь ящик стола. Несколько дискет, но все это были резервные копии тех файлов, что находились на жестком диске, либо другая информация, опять же — по работе. Для меня — ничего существенного. Я сел за стол и стал думать. Если бы я был Сумирэ, куда бы засунул эту дискету? Комната маленькая, мест, где можно что-нибудь спрятать, просто нет. Наверняка Сумирэ очень беспокоилась, чтобы никто так просто не смог прочесть то, что она написала.

Красный чемодан. Конечно! Единственная вещь в комнате, которую можно запереть на ключ.

Похоже, этот абсолютно новый чемодан был пуст: он почти ничего не весил, я потряс его — внутри никаких звуков. И все-таки он был закрыт на четырехзначный код. Я попробовал несколько комбинаций, которые Сумирэ, как мне казалось, могла использовать в качестве личного шифра: дату ее рождения, адрес, номер телефона, почтовый индекс… Результат нулевой. Что ж. ничего удивительного: комбинации цифр, которые легко может вычислить кто угодно, точно не годятся для секретного кода. Здесь следует быть числу, которое Сумирэ всегда могла бы легко вспомнить, но оно не должно иметь к ней лично никакого отношения. Я стел и долго ломал голову, пока меня вдруг не осенило: я набрал код Кунитати — пригорода, где я жил — 0425. Щелк! — и замок открылся.

В боковой карман чемодана была засунута черная матерчатая сумочка. Открыв молнию, я обнаружил небольшой дневник с зеленой обложкой и дискету. Сначала я открыл дневник. Ее обычный почерк. Но абсолютно никакой осмысленной информации. Куда ходили и что делали. С кем встречались. Названия гостиниц. Цены на бензин. Меню ужинов. Торговые марки вин и их вкусовые особенности. Сплошной перечень, сухие строчки простых, почти не связанных друг с другом слов. Еще больше вообще пустых страниц без единой записи. Ведение дневника, по всей видимости, не входило в число явных талантов Сумирэ.

Дискета была без названия. Лишь дата — август 19** — была написана характерным почерком Сумирэ на этикетке.

Я вставил дискету в ноутбук и, открыв ее, обнаружил два файла, оба — без заголовка, просто “Документ 1” и “Документ 2”.

Перед тем как открыть их, я медленно оглядел всю комнату. В стенном шкафу висела одежда Сумирэ. Дальше — ее

очки для плавания, ее итальянский словарь, паспорт. В ящике стола — ее шариковая ручка и автоматический карандаш. Над столом — окно, за ним — пологий скалистый склон. По краю стены, отгораживающей соседний дом, разгуливает черный как смоль кот. Голая квадратная комната погрузилась в послеполуденную тишину. Я закрыл глаза: в ушах еще шумели волны утреннего безлюдного пляжа. Затем я открыл глаза и напряженно вслушался в звуки реального мира. Их не было.

43